9bc328a2     

Веллер Михаил - Кошелёк



Михаил ВЕЛЛЕР
КОШЕЛЕК
Черепнин Павел Арсентьевич не был козлом отпущения - он был просто
добрым. Его любили, глядя на него иногда как на идиота и заботливо. И
принимали услуги.
Выражение лица Павла Арсентьевича побуждало даже прогуливающего уроки
лодыря просить у него десять копеек на мороженое. Так складывалась
биография.
У истоков ее брат нянчил маленького Пашку, пока друзья гоняли мяч,
голубей, кошек, соседских девчонок и шпану из враждебного Дзержинского
района. Позднее брат доказывал, что благодаря Пашке не вырос хулиганом или
хуже, - но в Павле Арсентьевиче не исчезла бесследно вина перед обделенным
мальчишескими радостями братом.
На данном этапе Павел Арсентьевич, стиснутый толпой в звучащем от
скорости вагоне метро, приближался после работы к дому, Гражданке, причем
в руках держал тяжеловесную сетку с консервами перенагруженного
командировочного и, вспоминая свежий номер "Вокруг света", стыдливо
размышлял, что невредно было бы найти клад. Научная польза и радость
историков рисовались очевидными, - известность, правда, некоторая смущала,
- но двадцать (или все же двадцать пять?) процентов вознаграждения
пришлись бы просто кстати. Случилось так, что Павел Арсентьевич остался на
Ноябрьские праздники с одиннадцатью рублями; на четверых, как ни верти, не
тот все-таки праздник получится.
Он попытался прикинуть потребные расходы, с тем чтобы точнее
определить искомую стоимость клада, и клад что-то оказался таким
пустяковым, что совестно стало историков беспокоить.
Отчасти обескураженный непродуктивностью результата, Павел
Арсентьевич убежал мыслями в предыдущий месяц, октябрь, сложившийся также
не слишком продуктивно: некогда работать было. Зелинская и Лосева
(острили: "Если Лосева откроет рот - раздается голос Зелинской") даже
заболеть наладились на пару, так что когда задымил вопрос о невельской
командировке, к Павлу Арсентьевичу, соблюдая совестливый ритуал,
обратились в последнюю очередь. Тем не менее в Невеле именно он, среди
света и мусора перестроенной фабрики, целую неделю выслушивал ругань и
напрягал мозги: с чего бы у модели 2212 на их новом клее стельки отлетают?
А по возвращении потребовался человек в колхоз. Толстенький Сергеев
ко времени сдал жену в роддом, а "Москвича" в ремонт, вследствие чего
картошку из мерзлых полей выковыривал Павел Арсентьевич. Он служил как бы
дном некоего фильтра, где осаждались просьбы, а предложения застревали по
дороге туда.
Слегка окрепнув и посвежев, он прибыл обратно, когда уже снег шел,
как раз ко дню получки. Получки накапало семьдесят шесть рублей, да премии
десятка.
Среди прочих мелочей того дня и такая затерялась.
В одной из натисканных мехами кладовых ломбарда на Владимирском
пропадала бежевая болгарская дубленка, а в одной из лабораторий
административного корпуса фирмы "Скороход", громоздящегося прямоугольными
серыми сотами на Московском проспекте, погибала в дальнем от окна углу
(как самая молодая) за своими штативами с пробирками ее владелица Танечка
Березенько, - с трогательным и неумелым мужеством. Надежды на день получки
треснули, и завалилась вся постройка планов на них: до Ноябрьских
праздников оставалось четыре дня.
Излишне говорить, что Павел Арсентьевич сидел именно в этой
лаборатории, через стол от Танечки. В дискомфортной обстановке он проложил
синюю прямую на графике загустевания клея КХО-7719, поправил
табель-календарик под исцарапанным оргстеклом и нахмурился.
Молчание в лаборатории явственно изменило тональность,



Назад